Молюсь за Россию! За свой русский народ

4 декабря, на 81-м году жизни скончался советский и российский писатель, один из родоначальников «деревенской прозы» Василий Белов.
«Деревенщик». Когда-то давно так назвали его вместе с Астафьевым, Распутиным, Шукшиным, Солоухиным, думая обидеть. А получилось новое, и сильное именно «деревенщиной», русское направление в советской литературе. культурная советская среда была буквально взорвана ими, «деревенщиками». Они воздвигли уникальные художественные миры, объединенные, казалось бы, напрочь забытыми, вековечными душевно-нравственными ценностями, выведя на первое место вопросы нравственности, совести, любви к ближнему.
Деревенская проза повторила очень важное в русском искусстве: сопереживание, сородство. В.Белова любили очень лично – так любят родственников. У него искали личной поддержки, как у ведающего сердце человеческое. В его героях – Иване Африкановиче и Константине Зорине, в Олеше и Павле Рогове-Пачине, в деде Никите и в Катерине – крестьянском идеале русской женщины – чувствовали трудно передаваемую срощенность со своими собственными судьбами, с судьбами своих знакомых и родных.
Конечно, Василий Белов был накрепко связан со своим веком, – веком, отвергающим Христа, громыхающим стройками социализма, и умывшимся кровью неслыханного братоубийства. Но и веком, каким-то чудесным и непонятным образом сохранившим под спудом, в толще народной жизни совесть и доброту. И отчего-то эта «деревня», В.Белов, как-то сильно растревожил и заставил насторожиться городскую многоумную критику.
Он показал, что душевное богатство русского человека, его сердечная теплота, искренность и отзывчивость, нравственная стойкость и добротолюбие, терпеливость и стыдливость, христолюбие и чувствование правды никуда не исчезают, но из любого истонченного состояния могут вновь возродиться и разжиться.
Русская литература получила от «деревенщиков» незаметную, но и незаменимую милостыню. Они связали своих читателей с русской землей, восстановили в правах чувствование Родины во всей ее тайной и тихой красоте.
Грустно, что почти незамеченным прошел 80-ти летний юбилей Василия Ивановича – в родовом селе Тимониха собрался узкий круг близких и друзей. От государства не последовало ни наград, ни почестей.
Василий Белов считал себя верующим человеком, он восстановил за свой счет и своими руками (писатель был хорошим столяром), церковь недалеко от родной деревни. Недавно храм ограбили, и после этого писатель слег с инсультом, от которого так и не оправился.
Молитвенно вспоминая замечательного русского писателя мы предлагаем нашим читателям некоторые места из интервью В.Белова газете «Правда».

На самом деле стыдно иногда перед людьми. За то ли я взялся в своей жизни? Я учился на столяра в ФЗО. И стал столяром. Плотником тоже стал. Я многие профессии освоил. И все равно за писательство стыдно. Я еще у Федора Тютчева читал о стыдливости страданий русского человека. Верно он подметил эту черту и даже назвал ее Божественной. Русский человек стыдлив. А я – русский человек и на самом деле много стыжусь. Слишком много нагрешил в своей жизни.
Это и мучает меня, что я очень уж долгое время был атеистом. Причем воинственным атеистом. Мне и сейчас, конечно, далеко до полноты христианского понимания и всепрощения, но стремлюсь к православной вере. Через ту же тютчевскую Божественную стыдливость стараюсь понять самого себя. Вера – это серьезное дело... И ее никакими знаниями не обретешь. Может, даже наоборот. О ней и говорить много нельзя. Но только придя к ней, начинаешь многого стыдиться в своем прошлом. Стыдиться иных поступков и даже собственных произведений, пусть даже их и прочитали миллионы людей. То ли я написал, что надо человеку? Что надо народу? Вот это меня и мучает. А пока наш народ не обретет Бога в душе своей, до тех пор не вернется и наш русский лад. А как трудно пробуждаться после атеистического холода, как тянет многих в фальшь сектантства или еще куда...
И вот, приходя к своему нынешнему возрасту, начинаешь понимать, что сделал много ошибок, которых уже не исправить. С другой стороны, понимаю, что и ошибки эти связаны тоже с судьбой страны, с той средой, в которой я в детстве жил, с семейным воспитанием. Вот что важно. И что сегодня окончательно добивают – семейное воспитание. У моего поколения беда была одна, почти у всех не было отцов, у кого на фронте погибли, у кого раскулачили или расстреляли, как у Шукшина. Я умудрился выжить без отца. Отец погиб на фронте в 1943 году, когда мне было десять лет... Все невзгоды, связанные с крестьянской бедностью, не минули меня. Несмотря на то, что отца убили на фронте, нам и корову Березку пришлось отдать государству в налоги, и даже амбарчик, срубленный матерью еще вместе с отцом Иваном Федоровичем, вынуждены были отдать вернувшемуся с фронта солдату. Потому и школу вовремя не закончил, не получил должного образования.
Важнее всего в литературе, наверное, нравственная сторона дела. Пусть у меня не было аттестата, пусть не было классического образования, а нравственное воспитание я, думаю, сумел получить. И от земляков своих, и особенно от своей матери Анфисы Ивановны. Это навсегда уже осталось во мне. Хоть я при жизни матери и не показывал свои нежные чувства, стеснялся даже ласково поговорить с ней при посторонних. А вот не стало ее, до сих пор в себя придти от ее потери не могу.
Вне национальности людей не существует. Возьмем хоть еврейскую братию, она вся насквозь национальна. Они же все гордятся своими корнями. А что, нам, русским, гордиться нечем? Вот я и горжусь своими крестьянскими русскими корнями. И я всегда был за национальную советскую Россию, а не за интернационально-еврейский айсберг, который должен был неминуемо распасться на осколки и потянуть за собой, к сожалению, многих русских людей. Мы должны понять, что нас то и дело заманивают в ловушки, то интернационализмом, то демократией, и потом с большим трудом, с большой кровью мы вылезаем из этих капканов.
– Что главное в русской душе?
– Совестливость. И религиозность. Иначе не распознаешь Его. Христианство – это и есть совестливость.
– Что же случилось с русской душой, когда почти весь народ стал атеистом, причем воинствующим?
– Вот за это и страдаем мы до сих пор. Кара Господня. Не простил Он нам этот атеизм. И если не вернем свою душу, так и погибнем.
Прежде всего нам надо жить. Значит, противостоять дурному. Почему не можем мы побороться за семью? Или за русских, нынче разбросанных по всем независимым республикам, лишенных всяческих прав?
– Христианство способно нынче спасти Россию?
– Не только способно, но и обязано спасти – христианство в душах наших. Значит, мы сами обязаны... История России продолжается и сегодня. И литература наша русская продолжается. И нам надо делать сообща наше русское дело.
– Пожелание своим читателям?
– Победить. Я не думаю, что возможно какое-то восстание. Если бы было возможно, то уже и случилось бы. Все данные к тому, чтобы восставать народу, есть. Но поскольку мы – христиане, мы соблюдаем христианскую этику. Если придет война на Россию, я и в свои семьдесят лет пойду на войну. И как мой отец, погибну, может быть. Я молюсь за Россию каждый вечер и за свой русский народ, за родных и близких. Молюсь за спасение русских людей, за погибших в Чечне и по всей нашей стране.
2002 год
Правда.ру

Номер: 
Месяц: 
Год: