ОЧЕРКИ ЖИЗНИ ПРАВОСЛАВНОГО НАРОДА В ГОДЫ ГОНЕНИЙ (Воспоминания и размышления)

Окончание. Начало № 11 за 2006 год.

Протоиерей Глеб Каледа (1921-1994) известный духовный пастырь, выдающийся ученый-геолог, доктор геолого-минералогических наук. Тайно рукоположен во священника в 1972 году, так как путь к легальному церковному служению ему — крупному ученому — был полностью закрыт. Одним из первых священников он в 1990-е годы стал вести пастырское окормление заключенных, в том числе смертников, и был первым настоятелем тюремного храма в Бутырской тюрьме, возрожденного по его инициативе. Отец Глеб был также ярким церковным писателем, проповедником и педагогом. Его перу принадлежит книга о христианской семейной жизни “Домашняя церковь”, записки тюремного священника “Остановитесь на путях ваших…”, книги проповедей и апологетических статей.

Насколько массовыми были гонения? Вероятно, лучше, чем пересказывать общие исторические данные, приводимые в разных книгах и самиздате, дать несколько бытовых зарисовок, сохранившихся в памяти от тех лет.
В 1929 г. я задал вопрос маме: “Мама, а почему всех арестовывают, а нас не арестовывают?” Вот впечатление ребенка — почему всех арестовывают, а нас не арестовывают? Мать ответила: “А мы недостойны пострадать за Христа”.
Все мои пять первых духовников скончались там, в тюрьмах и лагерях: кто расстрелян, кто погиб от пыток и болезней.
В 1931 г., помню, шел разговор между матерью и одной из девушек из общины о. Василия Надеждина (настоятеля храма свт. Николая у Соломенной сторожки). Она говорила: “Как я завидую тем, которые там находятся, в тюрьме. Они за Христа страдают”. Мать сказала: “А ты знаешь, что ведь те, которые мечтают быть арестованными за веру и попадают туда, они [и по опыту первых веков] чаще отрицаются от Христа и переживают арест тяжелее, чем те, которые пытались всеми правдами и неправдами избежать ареста. Так было и в первые века”.
* * *
В двадцатые и даже тридцатые годы, не говоря уже о сороковых и пятидесятых, существовал православный, как сейчас принято говорить, “самиздат”. Тексты распространялись как переписанными от руки, так и размноженными на машинке. Большинство авторов было анонимно. Отметим большой труд о православной жизни в миру в условиях советской действительности и о построении семьи “Путь к совершенной радости”, подписанный инициалами Г. Р. Б. — грешный раб Божий. Под этим псевдонимом скрывался профессор, доктор химических наук, бывший комиссар гражданской войны Н. Е. Пестов, пришедший к Богу еще в 20-е гг. Проф. Н. Н. Фиолетов перед самой войной написал “Очерки христианской апологетики”, писались работы об историчности Христа. Сейчас можно с уверенностью сказать, что автором одной из них был С. С. Толстой, другой — тайный священник Николай Павлович Иванов († 1990). Из рук в руки передавались труды и очерки по истории Церкви о. Сергия Мансурова, анонимные работы о сотворении мира, о нравственности и т. д. Большой популярностью пользовалась машинопись “Отец Арсений”, которая появилась в самиздате в самом конце 80-х гг.
Иными словами, в недрах Русской Православной Церкви шла напряженная умственная и духовная работа. Не будь ее, мы очень многого, что имеем сейчас, не видели бы.
* * *
Храмы закрывались, но появлялись катакомбные церкви. Они были двух типов: одни не признавали местоблюстительства митрополита Сергия, а другие признавали, а сам митрополит Сергий одной рукой подписывал свои декларации, а другой рукой посвящал ставленников для подпольных храмов. Литургия совершалась в пещерах Средней Азии (архим. Гурий (Егоров)), на частных квартирах (иерей Сергий Никитин, будущий епископ Стефан), в коммунальных квартирах (иерей Роман Альдекоп, протоиерей Николай Иванов). Это лишь те имена, которые известны автору.
Существовали не только подпольные церкви, но и подпольные монастыри с очень своеобразным и строгим уставом. Своеобразие уставов заключалось в том, что для того, чтобы такой монастырь мог существовать, надо было иметь средства к существованию, заработки на государственной работе. Настоятель одного из катакомбных монастырей (тот же архимандрит Гурий) стал в 1946 г. первым наместником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.
Из катакомбных храмов и монастырей вышли на открытое служение многие священники 40–50-х гг.: иеромонах Иоанн (Вендланд), впоследствии митрополит Нью-Йоркский и Алеутский и Патриарший экзарх Северной и Южной Америки, уже упоминавшийся священник Сергий Никитин и многие другие.
Митрополит Сергий, будучи Патриаршим местоблюстителем, говорил: “Весь народ в катакомбы не уведешь. С чем вы оставите малых сих? Без церквей? Без таинств? Без Евхаристии? Избранные будут причащаться?” Резонный вопрос! Но это значит — нужно идти на какие-то компромиссы. Возникли “поминовенцы” и “непоминовенцы”. Первые поминали имя митрополита Сергия как Патриаршего местоблюстителя, вторые — не поминали и отшатнулись от него, не приняв декларации, опубликованной с его подписью в 1927 г.
Многие священники-непоминовенцы, уходя с открытого служения на покой, передавали своих духовных чад поминовенцам. Очень сложная и мучительная была эпоха, но самое важное, что и те, и другие соблюдали каноны и чистоту православного вероучения в отличие от обновленцев, которые изменяли церковные каноны и богослужение, шли на сотрудничество с советской властью.
* * *
Историческая заслуга Святейшего Патриарха Алексия I состоит в объединении всей полноты Русской Православной Церкви под его первосвятительским омофором. Каноничность его избрания не вызывала ни у кого сомнений. Церковь катакомбная, не признававшая Сергия, перестала существовать как отдельная Церковь; ее духовенство было принято в общение без покаяния, в сане, полученном в катакомбах. Патриарха Алексия I признал такой ярый противник митрополита Сергия, как епископ Афанасий (Сахаров). Обновленцы же принимались в лоно Православной Церкви с покаянием и только в сане, бывшем до ухода в обновленчество.
* * *
Во время хрущевских гонений, когда было закрыто более половины храмов Русской Церкви, епископ Калужский Стефан у себя в епархии открыл с попустительства уполномоченного два храма. Помню растерянность владыки при составлении годового отчета: “Не знаю, что делать: всюду Церкви закрываются, а у меня в епархии два новых храма открылись. ЧП! Как писать? Я же могу подвести своего уполномоченного. С ним можно работать”. Как же он добился разрешения на открытие храмов? В глухих углах калужской епархии крепкие православные бабки захотели открыть храмы. Конечно, отказ. Епископ уговаривает уполномоченного: “Если не разрешим им открыть храм, то они будут собираться по избам и домам, и там они наговорят все, что угодно, и закрытые храмы вспомнят. В открытом храме все видно. Да и за нас с вами помолятся. С бабками надо быть очень осторожными”.
Бывали уполномоченные удивительные. В Ташкенте, например, владыка Гурий пытался открыть в одном месте церковь — уполномоченный не разрешает. Владыка пытается открыть молитвенный дом — опять нет разрешения. В конце концов Владыка его допек, и тогда уполномоченный говорит: “Ну что вы, Гурий Иванович, все вам храмы нужны, молитвенный дом хотите открыть. А почему бы вам не открыть молитвенную беседку?” Ну что же, молитвенную беседку, так молитвенную беседку. Дело было весной, в Средней Азии тепло и жарко, в храме даже душно бывает, а тут хорошо! Сделали крышу от солнца, сделали алтарь, и получилась “молитвенная беседка”. И беседка — не храм и не молитвенный дом, не предусмотрена ни законом, ни инструкцией, и поэтому официального разрешения администрации на открытие не требуется. А когда наступил ноябрь месяц — холодно, беседку и обили фанерой.
* * *
После революции Церкви была запрещена всякая благотворительность. Несмотря на это, деяния благотворительности и милосердия Церковь осуществляла. Это была индивидуальная помощь отдельным людям и семьям, уход за больными и инвалидами. Но иногда священниками организовывалась и направлялась более широкая благотворительность. Православные не афишируют свою деятельность. Они стараются во всем поступать так, чтобы правая рука не знала, что делает левая. В тридцатые годы очень многие семьи могли выжить только благодаря такой благотворительности.
Священник Владимир Амбарцумов прикреплял своих более состоятельных духовных чад к семьям репрессированного духовенства. Были установлены суммы и сроки, в которые должна была поставляться помощь. Сроки не могли увеличиваться, суммы — сокращаться: семьи репрессированных должны были планировать свои расходы и быть спокойными, что помощь в таком-то объеме и в такой-то день придет. О. Владимир также организовал поиск семей репрессированных священников. Кстати, на такую помощь жила семья о. Михаила Соловьева (будущего архиепископа Тихвинского Мелитона) и многих других. Между некоторыми семьями так установились дружеские отношения на несколько поколений и даже родственные связи.
Некоторые приобретали по особым “литерным” карточкам и ордерам одежду и обувь для детей священников. Так, в частности, использовались промтоварные карточки и талоны академика Д. И. Прянишникова, семья которого “отоваривалась” по литеру А; был также литер Б, а потом — карточки, талоны и ордера для разных слоев народа и ничего — для лишенцев.
Каждый день доля “карточного” хлеба отделялась для лишенца. Я знаю пожилую женщину, дочь священника, которая в детстве не знала вкуса свежего хлеба.
Помню сцену поздним вечером дома: отец засовывает в сумку буханку хлеба. Я догадываюсь, что хлеб он везет Надеждиным, отец которых, о. Василий, погиб в лагере, а мать сидит в Бутырке.
Мать спрашивает отца с тревогой:
— А ты, Саша, не боишься? Тебе может сильно попасть за то, что возишь хлеб.
Отец отвечает жестко:
— У меня есть право возить хлеб, куда хочу.
Бабушка недоверчиво вопрошает:
— Пра-а-а-вда?
Я догадываюсь, что отец что-то подвирает бабушке. Конечно, закона, запрещающего возить кому-то хлеб, не было, но были разнообразные виды преследования за помощь попам, кулакам и прочему “отребью проклятого мира”.
* * *
Перепись населения, назначенная Сталиным на 7 января 1937 г., в день праздника Рождества Христова, должна была показать, что советский народ освободился от “религиозного дурмана”. Сталин лично вписал в проект анкеты переписи вопрос об отношении к религии. Многие из опрошенных признали себя верующими. Некоторые из работников переписи считали, что таковых было процентов 50, если не больше. В статистических цифрах идеологическая победа оказалась не выраженной. Данные этой переписи не были опубликованы, результаты ее были признаны вредительскими, а руководители ее были объявлены “врагами народа”. В повторной переписи 1939 г. вопрос об отношении к религии не ставился.
В одном из районов Поволжья множество комсомольцев признало себя верующими. Местные власти потребовали представить им для просмотра все анкеты. Но уполномоченный по проведению переписи в данном регионе срочно отправил все анкеты в Центр, на счетную фабрику, откуда их извлечь было практически невозможно. Так значительное количество исповедовавших свою веру было спасено от проработки партийными и государственными органами и от репрессий.
* * *
Сейчас все дозволено, все позволительно. Появляется надеяние на самого себя, а не на Бога. Если раньше Церковь пытались ликвидировать путем явных гонений, то теперь самыми разнообразными способами пытаются убить в верующих чувство благоговения. Это и совместная продажа на уличных книжных лотках духовной литературы и откровенной порнографии, это и нашествие на Россию рационалистических сект, оккультизма и мистики Востока, разговоры о единой всемирной религии и религии без Христа и личностного Бога, это соблазны материальными радостями мира сего. Но как только мы потеряем благоговение, хотя бы в зачаточном его состоянии, утратим стремление к стяжанию Духа Святого, мы перестанем быть православными, перестанем быть членами Церкви. “Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут”, — пишет ап. Иаков (Иак 2:19). Значит, вера бывает разная. “Мало быть верующим, надо быть воцерковленным”, — подчеркивал архиепископ Мелитон, принявший священнический сан в 1921 г. и скончавшийся в 1986 г.
* * *
Имея столько Божиих заступников за нас — всех святых, в земле Российской просиявших, и имея исторический опыт Святой Православной Церкви, нам следует не предаваться унынию и духовной панике, а надеяться на милосердие Божие, сохраняя чистоту веры и благоговение, тогда врата адовы не одолеют нашу Русскую Православную Церковь, чадами которой мы все являемся. Сохранять верность ей — необходимое условие нашего спасения. Без Церкви нет христианства.

“Альфа и омега” №3, 1995 г.

Номер: 
Месяц: 
Год: