Станем, наконец, узнавать друг друга!

Ныне изгнан из сердца всякий страх, и его место заступило бесстыдство, кто бы ни пожелал, для всякого отверсты и знание, и глубины Духа. Все мы благочестивы единственно потому, что осуждаем нечестие других, а суд предоставляем людям безбожным, повергаем святая псам, бросаем бисеры пред свиньями, разглашая божественное тем, у кого не освящены и слух и сердце. Мы сами (о жалкие!) тщательно выполняем желания врагов, и не стыдимся любодействовать в начинаниях (Пс. 109, 5) своих.
Для всех отверзли мы не врата правды, но двери злословья и наглости друг против друга. У нас не тот совершенные, кто из страха Божия не произносит праздного слова, но тот, кто как можно больше злословит ближнего или прямо, или намеками, нося под языком своим мучение и пагубу (Пс. 9, 28), или, говоря ближе, яд аспидов (Пс. 139. 3). Мы ловим грехи друг друга не для того, чтобы оплакивать их, но чтобы пересудить, не для того, чтобы уврачевать, но чтобы еще уязвить, и раны ближнего иметь оправданием собственных своих недостатков. У нас признаком добрых и злых — не жизнь, но дружба и несогласие с нами. Что ныне хвалим, то завтра осуждаем; что другие порицают, тому дивимся; охотно поблажаем во всем нечестие, — столько мы великодушны к пороку! Все стало, как в начале, когда еще не было ни мира, ни теперешнего благоустройства и благообразия, а напротив того, все вещи, будучи слиты в беспорядке, имели еще нужду в образующей деснице и силе. А если угодно другое сравнение, то, как во время ночной битвы, при тусклом свете луны, не различая в лице врагов и своих, или, как на морском сражении и во время бури, оглушаемые порывами ветров, кипением моря, напором волн, столкновением кораблей, ударами весел, криками начальников, стонами пораженных, в недоумении, не имея времени собраться с мужеством, мы (к довершению бедствия) нападаем друг на друга, и друг от друга гибнем. И не мирянин только поступает так, священник же иначе. Напротив того, мне кажется, что ныне явно исполняется изреченное древле в проклятии: якоже людие, тако и жрец (Ос. 4, 9). Не один простой народ таков, а сильные, как говорится, в народе и начальники — иные. Напротив того, они-то и ведут открытую войну со священниками, в предлог к убеждению обращая благочестие.
Ныне есть люди, которые с крайним невежеством и с наглостью стоят за малости и вовсе неполезные вещи и всякого, кого только могут, принимают в сообщники зла, а все cиe прикрывают верою, и cиe достоуважаемое имя безрассудно употребляют в своих состязаниях. От сего, как и естественно, мы ненавидимы язычниками, и (что всего несноснее) не можем даже сказать, что ненавидимы несправедливо. И из своих осуждают нас самые благонамеренные, ни мало же не удивительно, что осуждает народ, который редко одобряет что-либо и доброе. На хребтах наших делают грешники (Пс. 128, 6), и что умышляем друг против друга, то обращают против всех. Мы соделались новым позором, но не для Ангелов и человеков, как мужественнейший из подвижников Павел, ратоборствовавший против начал и властей, но почти для всех ведущих худую жизнь, и во всякое время, и на всяком месте, — на торжищах, на нетрезвых пиршествах, среди веселостей, среди сетований.
Не боюсь я внешней брани и восстающего ныне на Церкви зверя — сей полноты лукавого, хотя бы грозил он огнем, мечом, зверями, стремнинами, пропастями, хотя бы превзошел бесчеловечием всех когда-либо неистовствовавших, изобрел мучительнейшие известных доселе казни. На все есть у меня одно врачевство, один путь к победе, и это — (похвалюсь во Христе!) смерть за Христа. Но что касается до предстоящей мне брани, не знаю, что мне делать, какой искать помощи, какого слова мудрости, какого дара благодати, в какое облечься всеоружие против козней лукавого. Кто победит сего врага? Моисей ли, распростирающий руки на горе, чтобы превозмог прообразуемый и прознаменуемый крест? Или после него Иисус, на брань ополчающийся с Архистратигом небесных воинств? Или Давид, то псалмопевствующий, то сражающийся пращами и от Бога препоясуемый силою на брань, или имеющий персты, Богом обученные на брань? Или Самуил, то приносящий свои молитвы и жертвы за народ, то помазующий на царство могущего побеждать? Кто оплачет cиe, как должно? Иеремия ли, написавший плачь об Израиле? Кто воззовет: пощади Господи люди Твоя, и не дождь достояния Твоего в укоризну, да не обладают ими языцы (Иоил. 2, 17)? Кто будет молиться о нас — Ной ли, Иов и Даниил, вместе молящиеся и вместе упоминаемые (Иез. 14, 14), да утишится у нас хотя несколько брань, да придем сами в себя, станем, наконец, узнавать друг друга, да не будем, вместо одного Израиля, и Иудою, и Израилем, Ровоамом, и Иеровоамом, Иерусалимом и Самарией, — сими городами, то предаваемыми за грехи, то оплакиваемыми?

Номер: 
Месяц: 
Год: